Тридцать лет назад фраза «мальчик в клубе склеил модель» значила: ребёнок пошёл в дом пионеров и собрал кораблик. Или самолётик. Сегодня то же предложение значит: парень в ночном клубе «снял» девушку. Ни одного слова не заменили — а смысл перевернулся на 180 градусов.
«Париться» раньше значило сидеть в бане — теперь нервничать. «Зависать» — висеть на турнике — теперь залипать в телефон. Язык менялся всегда. Но раньше он обогащался, а теперь — замещается. И скорость этого замещения такова, что мы не успеваем осознать потери.
Еще более трансформация нашего языка заметна по тому, какие слова в последние времена становятся "словом года«.Проект «Слово года» существует с 2007 года, и за пятнадцать лет картина сменилась радикально.
В 2008 году словом года стал «гламур» — символ блеска нулевых. В 2023-м — «нейросеть»: бум искусственного интеллекта, ChatGPT и страх перед умными машинами. В 2024-м — «вайб»: английское «настроение», ставшее вездесущим. В 2025-м сразу два слова поделили подиум — «зумер» (первое «цифровое» поколение) и «тревожность» (универсальное чувство эпохи). А в 2026 году с 55% голосов победил «вайбкодинг» — программирование через нейросети без собственно программирования.
В топ-40 кандидатов на «слово года» в 2026-м вошли: мем «6–7», «пухосос», «брейнрот» (гниение мозга от контента), «нейрослоп», междометие «газ». Десятилетие назад выбирали между «кризисом» и «перестройкой». Сегодня — между «брейнротом» и «вайбкодингом». Десять лет — миг для языка. Но за этот миг сменилась не просто лексика — сменилась логика речи.
Сленг тоже вряд ли идёт на пользу языку, хоть он и не долговечен — ты не успел толком понять слово, а уже поздно — оно уходит из обиходной речи. Тем не менее, сленга нынче много. Институт лингвистических исследований РАН в 2025 году зарегистрировал около 600 новых слов за два года. Ежегодно в русском языке возникает около тысячи неологизмов.
За последние два года подростки привнесли и освоили такие сленговые слова, как скуф (неопрятный мужчина средних лет), тюбик (инфантильный худой парень), масик (заботливый парень), штрих (плохой человек), альтушка (девушка-нонконформистка), сигма (уверенный одиночка), НПС (человек без своего мнения), черемша (абсурдный контент, романтизирующий СССР). Филолог Ирина Маврина из Самары замечает: «Ты только-только осознал, кто такие “скуфы”, а школьники уже обсуждают “тюбиков” и “штрихов”. Наконец понял, что означало “чиназес”, — а использовать уже не можешь, ибо будешь выглядеть старомодно». Срок жизни сленгового слова — полгода. Язык не просто меняется — он мелькает.
Ещё одним ударом по «великому и могучему» становятся неправильные ударения. Россияне чаще всего неправильно ставят ударение в словах каталог, договор, торты, звонит и облегчить и других. И самое обидное — это поощряется со всех сторон. Мотивируют это поощрение тем, что дескать язык наш «не закостенелый» и «постоянно развивается».
В апреле 2025 года Мария Каленчук, главный научный сотрудник Института русского языка им. Виноградова РАН, заявила: ударение в слове «звонит» неизбежно перейдёт на первый слог — «звОнит». Это не решение, а констатация. У глаголов на «-ить» ударение сто лет сдвигается с окончания на корень: «дарИт» стало «дАрит», «варИт» — «вАрит», «курИт» — «кУрит».
Владимир Пахомов, председатель филологического совета «Тотального диктанта», пояснил: «“ЗвОнит” станет нормой, когда уйдут из жизни поколения носителей языка, для которых это важно. Сто лет для языка — один миг».
Новые нормы уже фиксируются. В 2025 году «Большой словарь ударений» признал творог и творОг равноправными. ОбеспечЕние — допустимым. КуркумА — основной нормой, куркума — старшей. Логика железная: если достаточно людей говорит «дОговор» — это объявят нормой. А там и «ихний» дождётся своего часа. Но не кощунственно ли это по отношению к классическому русскому?
А топонимы? в Измайлове или в Измайлово? Как правильно?
«Слова Медведково, Измайлово склоняются: в Медведкове, в Измайлове. Однако несклонение также не является ошибкой», — отвечает справочная служба «Грамоты.ру». Пушкин писал «в Болдине». Дореволюционная Москва склоняла все топонимы на «-о». Советская — тоже: «Вечерняя Москва» за 1938 год — «в Измайлове».
Теоретически есть два варианта: если пишется «в районе Измайлово…» — то название района не склоняется. Если пишется просто «в Измайлово…» — то можно и склонять, написать «в Измайлове…». Но это выглядит немного коряво. Тем более, что говоря «в Измайлово», мы ведь подразумеваем там слово «район», оно как бы в уме. Такая традиция идет из давних времен, и она плохо соответствует сегодняшним нормам красивой речи. С начала прошлого века стало принято не склонять географические названия, заканчивающиеся на «ово» и т.п. Было много разговоров вокруг этого, проблема таких названия даже обсуждалась в учебниках грамматики.
Сегодня в метро слышится «в Бутово», «в Строгино», «в Медведково». А справочники по-прежнему предписывают склонять в официальной речи. Но на практике норма уже сместилась. И это видится ещё одним отступлением от нашего «великого и могучего».
Заодно перестают склонять фамилии — не только грузинские на «-а», но и русские. Числительные — «до четырёхста килограммов» вместо «до четырёхсот». Лингвисты прогнозируют: сложные числительные вообще перестанут склоняться. Грамматика упрощается, окончания отваливаются, падежи сливаются. Естественный процесс — но естественный не всегда безболезненный.
А ещё наш родной, русский, постоянно засоряется заимствованиями из других языков. Англицизмы — вообще безбрежный океан. В 2025 году в «Русский орфографический словарь» под редакцией Лопатина добавили 657 новых слов. Среди них: «движуха», «личка», «едальня», «пауэрбанк», «фудшеринг», «тиктокер» и «тиктокерша», «пропатченный».
Советник президента Елена Ямпольская отреагировала резко: «Ради чего уважаемые коллеги ежегодно пополняют словарь то фудшерингом, то пауэрбанком? Действительно ли необходимо на академическом уровне закреплять англицизмы, которые в основном засоряют язык, и сленг — быстротечный, как любая мода?»
Ирина Левонтина из Института русского языка РАН парировала: словарь фиксирует то, что уже употребляется. Сленг заносят, чтобы тиктокеры не написали «движЮха».
Обе правы. Словарь — зеркало. Но когда зеркало отражает «брейнрот» как слово года — стоит спросить: а что мы отражаем?
74% школьников регулярно используют англицизмы в речи. И дело не в «ноутбуке» или «сканере» — для них нет русских аналогов. Дело в «гаджете» вместо «устройства», «презенте» вместо «подарка», «менеджере» вместо «управляющего». Иноязычное слово воспринимается как более статусное. Непонятность стала символом псевдоучёности.
Почему это происходит?
Интернет. Текстовая коммуникация доминирует, но она быстрее, короче, небрежнее. «Ок» (хорошо), «спс» (спасибо), «кмк» (как мне кажется) — язык сворачивается до аббревиатур. Ошибки становятся привычными.
Англоязычная культура. Фильмы, игры, IT — всё приходит на английском и часто не переводится. Подростки не видят красоту родного языка — и не хотят видеть.
Нормативная капитуляция. Когда лингвисты фиксируют ошибку как норму — потому что «большинство так говорит» — они не описывают язык, они легализуют снижение планки. Честно. Но грустно.
Что говорят филологи?
Владимир Пахомов, «Тотальный диктант»: «Язык — стихия, на которую трудно повлиять. Но есть общая тенденция, которой сложно противостоять».
Ирина Маврина, филолог: «Многие взрослые, осуждающие молодёжь за “худосы” и “кроссы”, сами когда-то мечтали о “котлах” и “шузах” и вовсе не считали это порчей языка».
Лариса Суслова, Финансовый университет: «Ежегодно в русском языке возникает около тысячи новых слов. Явная тенденция — использование иноязычных имён в переносном значении: лабубный, чебубу, шрекинг, гиблификация».
Так теряем ли мы язык или его трансформация закономерна и неизбежна? Язык менялся всегда. «ДружИт» было нормой, а «дрУжит» — ошибкой. «Самолёт» был неологизмом. Пушкин склонял Болдино. Язык живой — и в этом его сила.
Но есть разница между эволюцией и тем, что происходит сейчас. Раньше язык обогащался — теперь замещается. Раньше новые слова приходили с новыми реалиями — теперь вместо русских слов, которым ничто не мешало. Раньше норма менялась через литературу и образование — теперь через TikTok и мемы, за полгода.
Мы не «теряем русский язык» — он не исчезнет. Но теряем его чистоту, глубину, точность. Когда «склеить модель» может означать и кораблик, и пикап — это не богатство, это двусмысленность. Когда «брейнрот» — слово года — это не словарь, это диагноз.
А. П. Сумароков, современник Ломоносова, писал: «Восприятие чужих слов, а особливо без необходимости, есть не обогащение, но порча языка». Двести шестьдесят лет — а звучит как вчера.
Язык не нуждается в защите от изменений — он нуждается в защите от лени. От привычки говорить «звОнит», потому что проще. Писать «ок» вместо «хорошо», потому что быстрее. Заменять русское слово английским, потому что моднее. Не склонять, не согласовывать, не думать — потому что «и так поймут».
Поймут. Но язык, на котором всё равно, как говорить, — это язык, на котором постепенно становится всё равно, что думать…
Мнения, высказываемые в данной рубрике, могут не совпадать с позицией редакции
Источник: Аргументы недели