Он говорит спокойно, почти буднично – так, словно рассказывает не о войне, а о чём-то рутинном, привычном, давно вросшем в ткань его жизни. Двадцать семь лет. Лицо у него молодое, а взгляд – нет: в нём усталость, которая не про возраст, и спокойствие, которое не берётся из книжек. Три ордена Мужества. Две медали «За отвагу». Среди братьев по оружию непререкаемое уважение. А дома ждут жена Маша и малютка-сын, которого назвали в честь папы – Колей. Командир роты огневой поддержки разведывательно-штурмовой бригады «Волки», Добровольческий корпус, Краматорско-Дружковское направление. Позывной – «Наум».


– Родом я с Луганской области, город Лисичанск, – голос у Николая спокойный, чуть хриплый, без тени рисовки. – Вёл обычную жизнь, учился на газоэлектросварщика. По профессии, правда, не сложилось, мотался по вахтам. А потом товарищ ушёл в «Призрак». Ну и я захотел. Попробовать. Так и связал свою жизнь со службой. Мне тогда и двадцати не было.

Тогда, в 2019-м, он впервые взял в руки автомат не на стрельбище, а на позиции. Линия соприкосновения тогда ещё казалась чем-то условным, почти замёрзшим – обстрелы велись, но масштабная война только ощущалась как неизбежное. Однако на передовой люди уже гибли, и тот юношеский импульс – «пойти попробовать» – быстро переплавился в нечто иное, в осознанный выбор, который определил всю его дальнейшую жизнь.

С началом СВО «Наум» был в первых рядах. Киевская операция, потом Харьковская. Под Харьковом судьба впервые проверила его на излом. В прямом смысле. Компрессионный перелом позвоночника. Для любого другого – конец, белый билет, жизнь на гражданке. Но не для него.

– Комиссовали. Путь в Минобороны закрыли, по здоровью не прохожу. В 2023-м, когда шла мобилизация, пошёл в военкомат – тоже отказали. Я тогда начал старых сослуживцев обзванивать. Узнал, что формируется бригада «Александр Невский». Нашёл своих, подписал первый добровольческий контракт.

Так он вернулся. Сначала под Авдеевку, потом на фланги Бахмута. А с «Волками» его свела сама война. Они пересекались ещё на Киевском направлении, потом под Харьковом. Жизнь постоянно сталкивала их на самых горячих участках, спаивала общим огнём и общими потерями.

– В 2023-м под Бахмутом мы вместе накат врага отбивали. В 2024-м меня, уже из другого подразделения, прикомандировали к ним. Так и остался. Родное всё стало. Командиров всех знаю, отношения рабочие, боевые. Здесь мой дом теперь, – рассказывает Николай.

Террикон

Под Харьковом, на терриконе – этих характерных для донбасского ландшафта рукотворных холмах из горной породы – расчёт ПТРК «Наума» занял позицию с хорошим обзором. День выдался тревожный: противник готовил наступление на соседей, и разведка фиксировала подтягивание бронетехники.

Танк появился внезапно. Он пробил лесополосу, ломая деревья, как спички, – тяжёлая машина шла напролом, прикрывая пехоту. Задача танка была конкретной: подавить наш пулемётный расчёт, который не давал вражеской пехоте пройти.

«Наум» среагировал мгновенно. Выстрел. Попадание – танк встал.

– Минут через двадцать подъехала «бэха» – эвакуировать экипаж. Я по ней термобаром добавил. У них БК сдетонировал, башню сорвало. Красиво было, – вспоминает Николай.

За точные своевременные действия и решительность он тогда получил свой первый орден Мужества.

Лисичанск. Возвращение

Есть особая, щемящая ирония в том, чтобы штурмовать родной город. Второй орден Мужества «Наум» получил за Лисичанск – за тот самый город, где он вырос, где бегал мальчишкой по улицам, которые теперь предстояло зачищать квартал за кварталом.

Его взводу поставили задачу: захватить завод.

– Мой взвод прорвал линию обороны врага за три часа, – говорит «Наум». – Зашли, захватили административные здания, зачистили ещё пару корпусов. Всё получилось стремительно. Противник не ожидал такого темпа.

За три часа – прорыв укреплённой линии обороны, захват и зачистка нескольких зданий. Это требует не только смелости, но и точного расчёта: как входить, как зачищать этажи, как перекрывать сектора, как не попасть под свой же огонь в тесноте заводских коридоров. Оперативное награждение – это когда командование понимает: то, что произошло, выходит за рамки обычного.

Уроки войны

Эта война научила его не только воевать, но и думать. Думать на три шага вперёд, просчитывать риски, ценить каждую жизнь.

– Под Авдеевкой была передряга. Мы группой наступали, как говорится, ничто не предвещало беды. И вдруг… Мы оказались в «клещах». Враг скрытно отрезал нас от своих. Двое суток в круговой обороне сидели. Патроны на исходе. Приняли решение прорываться через минное поле. Враг не ждал такой наглости. Подорвались двое наших… Вышли в серую зону, а там свои – не ожидали нас там встретить. Хорошо, разобрались вовремя, что наши. После этого я стал каждую операцию до мелочей продумывать. Война – лучший учитель, – заключает Николай.

Тяжёлых боёв было столько, что хватило бы на несколько жизней. Но один въелся в память навсегда. 1 декабря, окраина Часова Яра, лесополоса под Богдановкой.

– Мы выдвинулись двумя группами: мой взвод разведки и штурмовики. Задача – зайти, зачистить, закрепиться. Проблема – впереди болотистая местность. Ночью пошли. Нас срисовал вражеский коптер. Начался бой. Опорник их мы взяли быстро, там всего трое сидело. Но как только штурмовики начали движение, их накрыла арта. И нас, соответственно, тоже. Прямо на отбитых позициях. А там перекрытия были слабые, окопаться мы ещё не успели. Начались «двухсотые», «трёхсотые». Меня контузило тяжело. Потерял сознание, очнулся – парни в чувство привели. Продолжил командовать. По рации задача от командира: найти «трёхсотого», которого штурмовики в болоте потеряли, когда их накрыло. Парню осколок под колено зашёл.

И Николай пошёл. Контуженный, шатающийся, он повёл своих людей обратно в ледяную жижу, под висящими в небе дронами. Они нашли раненого, взвалили на себя и потащили назад. По пути подбирали других «трёхсотых», кто мог идти или кого можно было нести.

– Шли 3, 5 километра почти сутки. По открытому полю, через болото. Дроны не давали головы поднять. А потом… просто пошёл снег. Густой, плотный. Настоящее чудо. Словно небо нас укрыло своим одеялом. Так и вышли.

Уже на «нуле», в безопасности, последствия контузии догнали его. Давление под 200, предынсультное состояние. Принудительная эвакуация в госпиталь.

Две ночи под Бахмутом

Апрель. Бахмутское направление. Позиции, на которых были «вагнера», теперь держали добровольцы. Противник знал об этом и решил проверить новых хозяев на прочность.

– Первую ночь они нас просто прощупывали. А вот на вторые сутки потрепали знатно. Я на самом передке стоял. Темно, дождь моросит. Решил просто стрельнуть из подствольника в сторону их позиций на пасеке. И тут же с фланга по мне заработал пулемёт. И началось. С девяти вечера до полшестого утра – беспрерывный накат. Мы отбивались, пока патроны не кончились. Когда рассвело, я с товарищем, «Кутузом», пошёл проверить наши соседние позиции. А там – никого. Прошли 3, 5 километра – пусто. Все откатились. Мы остались одни.

В тот момент, когда страх и отчаяние должны были сломить любого, «Наум», как старший на позиции, принял решение.

– Боекомплекта – на пять минут боя. Заминировали позицию остатками гранат, забрали «трёхсотого» (ему 120-й миной руку перебило) и пошли на прорыв к своим. Идём – а на одной из брошенных позиций сидят двое «немцев». Не ждали нас со своего тыла. Зачистили. Прошли ещё метров 900 – вышли на своих. Командир по рации чуть не кричал от радости. Сказал, что помощь уже идёт. И попросил… вернуться. Назад. На ту самую позицию.

Парни, которые только что вырвались из ада, были в шоке. Двое суток без сна, на пределе сил – и снова туда, в неизвестность.

– Я устал снимать свои же растяжки, – усмехается «Наум». – Вернулись, закрепились. Через пару часов подошла поддержка. Удержали мы ту позицию.

За этот бой Николай получил третий орден Мужества.

Рота

Сейчас «Наум» – командир роты огневой поддержки. В его распоряжении всё тяжёлое вооружение, что может нести на себе пехота: от крупнокалиберных пулемётов «Утёс» (12, 7 мм) до 82‑миллиметровых миномётов. АГСы, ПТРКи, СПГ – весь арсенал, задача которого – прикрывать штурмовые группы на марше и при захвате позиций: подавлять огневые точки противника, работать по окопам, по скоплениям живой силы.

– Наши малые орудия делают ту же работу, что и большие, – объясняет он. – Только мы ближе к передку. Мы видим, куда бьём.

О своих людях он говорит с особой интонацией – тёплой и твёрдой одновременно.

– Вы спрашиваете, как я управляю подчинёнными? – «Наум» на секунду задумывается. – Да нет у меня подчинённых. У меня братья. Мы все друг за друга горой. Есть задача – встали и пошли выполнять. Все взаимозаменяемые, каждый умеет работать на разных видах вооружения. Коллектив взрослый, в основном мобилизованные. Мужики, которые знают своё дело от и до. Они не за контрактом сюда пришли, а за Родиной.

Маша

Иногда говорят, что война разводит людей – разрывает семьи, выжигает чувства, оставляет после себя пепелище не только на земле, но и в сердцах. Но бывает и наоборот. Бывает, что именно в хаосе, в крови рождается то настоящее, что в мирной жизни люди ищут годами и не находят.

«Наум» встретил свою любовь. Маша. Медик из бригады «Волки».

– Боец мой заболел, я повёл его в медпункт. Так и познакомились. А потом меня ранило, сброс с «птицы». Осколки в челюсть, руку, шею, ногу… Она помощь оказывала перед эвакуацией. Так и начали общаться. Предложение сделал просто – сидели в кафе, купил кольцо. Командир выписал справку, и нас за день расписали. 9 августа поженились, а 12-го я ушёл на штурм. Медовый месяц проводил на позициях.

Семь месяцев назад у них родился сын. Николай Николаевич. Продолжатель. Маша с сыном поселились недалеко от фронта, и в редкие дни, а то и часы ротации «Наум» навещает их. Жена и сын – это его надёжный тыл. Его личный стимул приближать Победу.

– Какие планы после войны? Да особо не строю. Тихая семейная жизнь. Сына воспитывать. Дом, семья, работа.

Он говорит о простых вещах, но за что он воюет на самом деле? Ответ для него очевиден и выстрадан.

– Мы воюем за правду и справедливость. Донбасс – это исконно русская земля. Мы воюем за то, чтобы Украина не бомбила мирные города, как делала это с 2014 года. Я сам всё это видел. Аллея ангелов в Донецке, обстрел администрации в Луганске… Я видел, как в 2014 году в Лисичанске парню отрезали голову за георгиевскую ленточку. Я ещё тогда понял, что не хочу жить в стране, где предают память предков. Где из учебников вычёркивают Великую Отечественную, а вместо неё впихивают Бандеру.

Он говорит без ненависти, с тяжёлой, мужской прямотой. Для него главный враг – не пойманные «людоловами» бедолаги (они больше жалость вызывают, чем ненависть), а те самые глобальные силы зла, посеявшие и взрастившие в братском народе семена вражды и нацизма.

– Сколько мы пленных ни брали – почти все пойманы тэцэкашниками. Пушечное мясо. У одного семеро детей. Другой в 2022-м пошёл добровольно, а сейчас говорит: «Не вижу смысла воевать».

Победа для «Наума» – это не просто поднятый флаг над городом. Это нечто большее.

– Победа – это победа над их неонацизмом. Для меня, родившегося на Луганщине, Бандера – не герой, а предатель. Победа – это когда мы освободим головы людей от этого фашизма. И дадим спокойно дышать не только Донецку, Луганску, Херсонщине, Запорожью, но и всем городам Украины.

Уверенность Николая, как и тысяч его братьев по оружию рождает оптимизм. Новая большая Россия, которую построят эти парни, уже видна сквозь туман вероятностей будущего. И за ним, за этим русским будущим, правда и Бог. Поэтому земля горит под ногами врага – ведь русские добровольцы не умеют отступать.